– Хочешь взглянуть, откуда приходит время?

– Хочешь взглянуть, откуда приходит время?
– Хочешь взглянуть, откуда приходит время?
– Да, – прошептала она.
– Я отведу тебя туда, – сказал Мастер. – Но там надо молчать. Там нельзя ни спрашивать, ни говорить. Обещаешь?

Момо молча кивнула.

Мастер Хора нагнулся и поднял Момо на руки. Он вдруг показался ей очень высоким и несказанно старым, но вовсе не человеком, а скорее деревом или скалой. Он закрыл ей рукою глаза, и она словно ощутила прикосновение прохладного снега.

Ей казалось, что Мастер Хора идет с ней по длинному темному переходу, но чувствовала себя защищенной и ничего не боялась. Вначале она думала, что слышит биение собственного сердца, но потом ей стало казаться, что это эхо шагов Мастера.

Шли они долго. Наконец Мастер опустил ее наземь. Его лицо было рядом, он смотрел на нее большими глазами, приложив палец к губам. Потом он поднялся и отступил.

Момо окружили золотые сумерки.

Постепенно она поняла, что стоит под круглым куполом, большим, как небо. Он был из чистого золота.

В самой середине купола – вверху – зияло круглое отверстие, луч света горизонтально ниспадал оттуда в круглый пруд с черной и неподвижной, как зеркало, водой.

Над самой водой в луче что то мерцало, как ясная звезда, двигаясь с медленной важностью, и Момо разглядела огромный маятник, качавшийся над черным зеркалом. Но этот маятник ни к чему не был подвешен. Он невесомо витал в воздухе.

По мере того как маятник приближался к краю пруда, там все выше всплывал из воды большой бутон. Чем ближе к краю подвигался маятник, тем больше открывался бутон, пока он полностью не расцвел на зеркальной поверхности. Цветок был прекрасен! Момо еще никогда ничего подобного не видела. Казалось, он состоит из чистых бесплотных красок. Момо не подозревала, что такие краски вообще существуют. Звездный маятник на мгновение задержался над цветком, и Момо целиком погрузилась в его созерцание, забыв обо всем вокруг. Запах цветка казался ей чем то таким, о чем она всегда бессознательно тосковала, не зная, о чем тоскует.

Маятник стал опять медленно медленно возвращаться назад. По мере того как он удалялся, Момо с огорчением видела, как увядает прекрасный цветок. Один за другим отрывались и тонули в темной воде лепестки. Момо стало так больно, словно она навсегда теряет нечто невозвратимое:

Когда маятник вернулся на середину пруда, прекрасный цветок полностью растворился. Но одновременно стал возникать бутон на другом краю пруда. И когда маятник приблизился к этому краю, там расцвел еще более прекрасный цветок. Момо обошла пруд, чтобы разглядеть его вблизи.
Новый цветок был совсем другим. И таких красок Момо тоже никогда раньше не видела, ей показалось, что они еще богаче. И запах цветка был еще нежнее. И чем дольше Момо на него смотрела, тем все более удивительные оттенки находила она в его расцветке.

Но опять стал удаляться маятник, и опять стала опадать – лепесток за лепестком, – и растворяться, и тонуть в бездонной глубине вся эта красота.

Медленно медленно вернулся маятник на другую сторону пруда, но на этот раз он качнулся немного дальше – и опять возник там, чуть подальше, новый бутон и стал постепенно распускаться.

И этот цветок был самым прекрасным! Это был цветок из цветков, единственное в своем роде чудо!

Момо хотелось громко заплакать, когда она увидела, как это совершенство красоты стало медленно увядать и погружаться в темный пруд. Но она вспомнила свое обещание, данное Мастеру Хора, и не издала ни звука.

И на другой стороне пруда маятник опять шагнул чуть дальше – и новый цветок возник из темной воды.

Постепенно Момо поняла, что каждый новый цветок не похож на предыдущий и что каждый, который только что расцвел, кажется самым прекрасным.
Бродя вокруг пруда, она смотрела, как возникали и опять исчезали цветок за цветком. Казалось, что она никогда не устанет от этого зрелища.
Но мало помалу она заметила, что здесь постоянно происходит что то другое, на что она до сих пор не обращала внимания.

Луч света, ниспадавший из середины купола, был не только видимым – Момо вдруг стала его слышать!

Сначала это было как шорох от дуновения ветра, пробегающего высоко по вершинам деревьев. Постепенно шум усилился, пока не стал подобен плеску водопада или грохоту бьющихся об утесы морских волн.

Наконец Момо различила в этом шуме отдельные звуки, все время заново группирующиеся, образующие все новую гармонию. Это была музыка – и вместе с тем нечто совсем иное. И вдруг Момо узнала: это была та самая музыка, которую она иногда слышала как бы издалека, когда сидела в тишине под сверкающим звездным небом.

Этот шум или звон становился все яснее и звонче. И Момо поняла, что это был тот самый звучащий свет, который вызывали из глубин темной воды расцветающие цветы – каждый раз в неповторимом и единственном сочетании.

Чем дольше она слушала, тем отчетливее различала каждый отдельный голос. Но это не были человеческие голоса – казалось, что поет золото или серебро, или другие металлы. Одновременно возникали голоса совсем иного рода, голоса немыслимых далей и неописуемой мощности. Они звучали все отчетливее, и Момо мало помалу стала разбирать отдельные слова, слова совсем незнакомого ей языка, который она еще никогда не слышала и все же понимала. Это были голоса Солнца, и Луны и других планет, и всех звезд – они открывали ей свои подлинные имена. В этих именах заключалось значение их деятельности, в результате которой расцветали и увядали по отдельности все эти часы цветы.

И вдруг Момо поняла, что все эти слова адресованы ей. Весь мир – до самых далеких звезд – был обращен к ней, как единое немыслимо большое лицо, смотревшее на нее и говорившее только с ней одной!

И ее охватило нечто гораздо большее, нежели страх.

Она увидела Мастера Хора, который молча подзывал ее жестами. Она бросилась к нему, Мастер взял ее на руки, и Момо спрятала свое лицо у него на груди. Опять легли на ее глаза его руки – как беззвучно упавший снег, – стало темно и тихо, и Момо опять почувствовала себя в безопасности. И он опять пошел с ней назад по длинному переходу.

Когда они вернулись в маленькую комнату посреди стоячих часов, он уложил ее на софу.

– Мастер Хора, – зашептала Момо, – я никогда не думала, что время всех людей такое… – она с трудом подыскивала нужное слово, – такое большое, – нашлась она наконец.
– То, что ты увидела и услышала, – ответил Мастер Хора, – это не было временем человечества. Это было только твое собственное время. В каждом человеке есть такая точка – или место, – где ты только что была. Но прийти туда может только тот, кого я сам туда отнесу. И простыми глазами этого не увидишь.
– Но где же я была?
– В твоем собственном сердце, – сказал Мастер Хора, погладив ее по взъерошенным волосам.
– Мастер Хора, – опять зашептала Момо, – можно, я приведу к тебе моих друзей?
– Нет, – ответил он. – Этого пока нельзя.
– А долго я у тебя останусь?
– Пока ты сама не захочешь вернуться к своим друзьям, моя девочка.
– А можно им рассказать, о чем мне говорили звезды?
– Можно. Но ты не сумеешь это сделать.
– Почему не сумею?
– Потому что нужные слова еще должны в тебе вырасти.
– Но я очень хочу об этом рассказать. Всем рассказать! Я хочу пропеть им все эти голоса. Я думаю, что тогда все опять станет хорошо.
– Если ты действительно хочешь этого, Момо, ты должна уметь ждать.
– Ждать я умею.
– Ты должна ждать, как семя ждет в земле годового оборота солнца – прежде чем прорасти. Хочешь ты этого?
– Да, – прошептала Момо.
– Тогда спи, – сказал Мастер Хора, проведя рукой по ее глазам. – Спи!

Счастливая, Момо глубоко вздохнула и закрыла глаза.

Михаэль Энде «Момо»