В то время, когда мы изведываем, что такое истинное чувство, вся земля преображается

В то время, когда мы изведываем, что такое истинное чувство, вся земля преображаетсяИногда я сильно досадую на общество и бегу в уединение; однако во мне еще держится справедливость и я никогда не запру своих дверей для людей милых, мудрых, благородных по природе; и тот, кто меня выслушивает, и тот, кто меня понимает, становится моим всегдашним, моим достоянием вечным. Природа не бедна! Время от времени она посылает мне это наслаждение, и тогда мы принимаемся кроить общественную ткань по нашему мерилу, по новому образцу отношений. Разнообразные мысли как звенья примыкают одна к другой и сами собой образуют сплошное целое: смотришь, мы сами уже очутились вслед за ними в мире новом, сотворенном нами; мы уже не иноплеменники, не бездомные скитальцы на планете, покоящейся на преданиях нам и довременных, и чуждых.

Возможно ли не обращать внимания на порывы чувства, воссоздающего для каждого из нас мир во всей его юной прелести? Что может сравниться с прямым и твердым соединением двух душ в одном стремлении, в одной привязанности, в одной мысли! Самые шаги существа правдивого, одаренного свойствами неба, отдаются в сердце ликованием; от одного его вида светлеет солнце. В то время, когда мы изведываем, что такое истинное чувство, вся земля преображается; мы не замечаем ни мрака, ни зимы, забываем о житейских драмах, о томительной скуке; забываем о самих обязанностях. Светлые образы наших любимцев одни носятся пред нами в вечности, и если бы душе нашей далась непоколебимая уверенность хоть когда-нибудь, в какой бы то ни было области вселенной, навсегда соединиться с возлюбленным существом, она бы рада, она бы готова провести в одиночестве целые десятки столетий.

Ральф Уолдо Эмерсон «Нравственная философия»

…я должна выбрать и ни без одного из обоих я не могу быть счастлива

Прочтя письмо, Наташа села к письменному столу, чтобы написать ответ: «Chere princesse», [ Дорогая княжна,] быстро, механически написала она и остановилась. «Что ж дальше могла написать она после всего того, что было вчера? Да, да, всё это было, и теперь уж всё другое», думала она, сидя над начатым письмом. «Надо отказать ему? Неужели надо? Это ужасно!»… И чтоб не думать этих страшных мыслей, она пошла к Соне и с ней вместе стала разбирать узоры.

После обеда Наташа ушла в свою комнату, и опять взяла письмо княжны Марьи. – «Неужели всё уже кончено? подумала она. Неужели так скоро всё это случилось и уничтожило всё прежнее»! Она во всей прежней силе вспоминала свою любовь к князю Андрею и вместе с тем чувствовала, что любила Курагина. Она живо представляла себя женою князя Андрея, представляла себе столько раз повторенную ее воображением картину счастия с ним и вместе с тем, разгораясь от волнения, представляла себе все подробности своего вчерашнего свидания с Анатолем.

«Отчего же бы это не могло быть вместе? иногда, в совершенном затмении, думала она. Тогда только я бы была совсем счастлива, а теперь я должна выбрать и ни без одного из обоих я не могу быть счастлива. Одно, думала она, сказать то, что было князю Андрею или скрыть – одинаково невозможно. А с этим ничего не испорчено. Но неужели расстаться навсегда с этим счастьем любви князя Андрея, которым я жила так долго?»

Читать далее

Красота восхитительна, когда, при полной естественности, кажется, однако, недоступною

Красота восхитительна, когда, при полной естественности, кажется, однако, недоступноюЧто касается поэзии, то успех ее не верен, пока она довольствуется услаждать нас и баюкать; но он несомненен тогда, когда она поражает нас изумлением, восторгом и наполняет жаждою недостижимого. Убежденный в этом факте, Лендор[3] ставит вопрос не имеет ли поэзия отношений к чему-то чище ощущений и выше опытности?

Такова должна быть и воплощенная красота, предмет любви своего поклонника. Она восхитительна, когда, при полной естественности, кажется, однако, недоступною; когда, отторгая нас от всякой определенной цели, она будто начинает нам сказывать бесконечную волшебную сказку и, вместо того, чтобы удовлетворять наши земные желания, будит в нас предчувствия, предвидения, а сама сдается нам «слишком превосходною, слишком роскошною для насущного хлеба человека»; наконец, восхитительна она тогда, когда зароняет в любовнике сознание, как он ее недостоин, как невозможно ему — будь он сам Цезарь — укрепить за собою права над нею, потому что невозможно же ему присвоить себе и твердь небесную, и великолепный закат солнца.

Ральф Уолдо Эмерсон «Нравственная философия»

Притча о слепых

Притча о слепых

Притча о слепых. Питер Брейгель Старший (1568)

Картина Брейгеля – «Слепые» (1568 г.) — это жуткая вереница бесприютных калек, лишенных не только зрения, но и поводыря, бредет из глубины наискось картины на зрителя, к переднему краю живописного пространства, на деле же – к краю оврага. Вдруг их медленный, осторожный шаг прерывается: идущий первым слепой падает и вот-вот свалится в овраг, за ним неминуемо должны последовать и его товарищи. Брейгель старается избежать нарочитого драматизма, поэтому вряд ли его персонажем угрожает гибель – овраг неглубок.

Весь ужас происходящего сконцентрирован не в сюжетной ситуации, а именно в образах: в неторопливом — след в след движении к краю ямы, в череде ужасных лиц, подвижных и разнохарактерных, но лишенных какой-либо тени мысли и жизни. Картина посвящена словам Христа: «Может ли слепой водить слепого? Не оба ли упадут в яму?». Конечно же, при этом Иисус имел в виду слепоту духовную. Как напоминание об этом Брейгель изображает в глубине картины церковь – единственное место, где слепые могут получить исцеление. Но чтобы переступить церковный порог, нужно быть зрячим или воспользоваться помощью зрячего; ни то ни другое не доступно персонажем Брейгеля.

Источник art-collage.ru

Детский код. Как с пеленок учат понимать логику компьютера

Зачем бывший аналитик McKinsey учит школьников программировать на собственной онлайн-платформе

Детский код. Как с пеленок учат понимать логику компьютераЖелтый робот на подвижной платформе и с руками — гаечными ключами должен изучить пространство ракеты, направляющейся на Марс, разрушить камни лабиринта, построить базу, пробраться в подземелье и спасти старого друга — полковника Кеплера. В арсенале только набор команд: простых («вперед», «влево») и сложнее («если …выполнить… иначе…», «выполнять пока не…»). Бывший консультант McKinsey Андрей Лобанов ходит между рядами сидящих за компьютерами школьников в культурном центре «ЗИЛ», вглядываясь, у кого из учеников (их называют «астрокадеты», это ребята 8-12 лет) на экране ошибки, а у кого робот переходит на следующий уровень. «Только 15% людей, задействованных в ИТ-отрасли, — программисты, но остальные тоже должны понимать, как устроен код, как машина «думает», — говорит Лобанов. Его стартап «Алгоритмика» посвящен обучению детей программированию, но в отличие от других подобных школ они разработали для курсов собственную онлайн-платформу. На что рассчитывает Лобанов, алгоритмизируя обучение алгоритмам?

Гуманитарный технарь

Лобанов никогда не мог определиться, гуманитарий он или технарь. Переехав из Калуги в Москву для учебы на мехмате МГУ, он в первый день занятий понял, что, несмотря на победы в областных олимпиадах и огромное желание, гениальным математиком ему не быть. Год он тянулся за теми, кто пришел на факультет после всероссийских и международных олимпиад и многих лет репетиторства у лучших математиков — и махнул рукой. Со второго курса Лобанов отказался от амбиций великого ученого, зато пробовал одну за другой бизнес-идеи. К выпускному курсу у него уже было собственное агентство интернет-рекламы: 12 сотрудников в подчинении, поток фрилансеров и ежегодный оборото более 10 млн рублей.

Читать далее

Вы пытаетесь увидеть мир, но видите лишь себя

Вскоре они шли уже по дороге. До развилки было рукой подать. Когда они дошли до нее, то увидели, что на обочине дороги стоит старое сухое дерево. Оно было совсем невысоким, едва ли выше мальчика. Мертвые ветви переплетались столь причудливо, а ствол так сильно изогнулся, что дерево напоминало творение сумасшедшего скульптора. Было трудно допустить, что подобное могла создать природа.
Старик остановился в двух шагах от мертвого уродца.
— Ну вот…
— Что «вот»? — спросил Пройдоха. — Ты хотел показать нам дерево? Очень мило с твоей стороны.
— Да нет же, глупец, — сердито сказал старик. — Это твой всадник.
Он посмотрел на Рауля:
— И твоя возлюбленная.
Потом глянул на мальчика:
— А ты увидел в нем монстра. На самом же деле, это было всего лишь старое засохшее дерево. Вы видели то, что ожидали увидеть. Ваше воображение превратило простое дерево в стражника, девушку и чудовище. Точно также оно превращает мир, который вас окружает в нечто такое, что вы хотите видеть… Но и дереву и миру нет дела до ваших фантазий. Они остаются самими собой. Вы пытаетесь увидеть мир, но видите лишь себя. И уподобляетесь той собаке в зеркальной комнате. Нужно же просто смотреть на этот мир. Тогда не придется кидаться на свое отражение…

Луис Ривера «Слезы звезд»

Что же мне делать, когда я люблю его и люблю другого?

Что же мне делать, когда я люблю его и люблю другого?Вернувшись домой, Наташа не спала всю ночь: ее мучил неразрешимый вопрос, кого она любила, Анатоля или князя Андрея. Князя Андрея она любила – она помнила ясно, как сильно она любила его. Но Анатоля она любила тоже, это было несомненно. «Иначе, разве бы всё это могло быть?» думала она. «Ежели я могла после этого, прощаясь с ним, улыбкой ответить на его улыбку, ежели я могла допустить до этого, то значит, что я с первой минуты полюбила его. Значит, он добр, благороден и прекрасен, и нельзя было не полюбить его. Что же мне делать, когда я люблю его и люблю другого?» говорила она себе, не находя ответов на эти страшные вопросы.

Л.Н. Толстой «Война и мир»

Собираются, кормят друг друга, ни радушия… ни доброты, ни взаимного влечения!

Собираются, кормят друг друга, ни радушия… ни доброты, ни взаимного влечения!— А наша лучшая молодежь, что она делает? Разве не спит, ходя, разъезжая по Невскому, танцуя? Ежедневная пустая перетасовка дней! А посмотри, с какою гордостью и неведомым достоинством, отталкивающим взглядом смотрят, кто не так одет, как они, не носят их имени и звания. И воображают несчастные, что еще они выше толпы: «Мы-де служим, где, кроме нас, никто не служит, мы в первом ряду кресел, мы на бале у князя N, куда только нас пускают»… А сойдутся между собой, перепьются и подерутся, точно дикие! Разве это живые, не спящие люди? Да не одна молодежь: посмотри на взрослых. Собираются, кормят друг друга, ни радушия… ни доброты, ни взаимного влечения! Собираются на обед, на вечер, как в должность, без веселья, холодно, чтоб похвастать поваром, салоном, и потом под рукой осмеять, подставить ногу один другому. Третьего дня, за обедом, я не знал, куда смотреть, хоть под стол залезть, когда началось терзание репутаций отсутствующих: «Тот глуп, этот низок, другой вор, третий смешон» — настоящая травля! Говоря это, глядят друг на друга такими же глазами: «вот уйди только за дверь, и тебе то же будет»… Зачем же они сходятся, если они таковы? Зачем так крепко жмут друг другу руки? Ни искреннего смеха, ни проблеска симпатии! Стараются залучить громкий чин, имя. «У меня был такой-то, а я был у такого-то», — хвастают потом… Что ж это за жизнь? Я не хочу ее. Чему я там научусь, что извлеку?

И.А. Гончаров «Обломов»